Чуфут-Кале

План городища. Достопримечательности

План городища

Несколько слов о топографии Чуфут-кале. Плато, на котором расположено огромное городище, представляет собой отрог горного массива, сложенный мшанковымн известняками, ограниченный с трех сторон вертикальными обрывами высотой до 50 м. Над уровнем окружающих долин оно поднято на 200 м. Его поверхность имеет уклон к западу. На местности с руинами старых построек он слабо заметен, зато на карте по отметкам высот видно, что перепад уровней между западной оконечностью плато и районом Восточной оборонительной стены составляет около 200 м при расстоянии между этими участками в 1700 м. Эта крутизна весьма ощутима, если пройти маршрут с запада на восток, особенно в жаркий летний день.

Территория городища традиционно делится на три хорошо выраженные части. Названия их устоялись с дореволюционных времен. В первой серьезной научной статье, содержащей описание городища и довольно точный его план, автор, известный знаток истории Крыма, военный инженер А.Л.Бертье-Делагард выделяет пустырь - незастроенную часть плато с запада площадью около 36 га. Старый город, отделенный от пустыря невысокой оградой, и Новый город, раскинувшийся между Средней и Восточной оборонительными стенами.

Эти термины сохраняются и в современной литературе. Правда, пустырь, вслед за авторами 20-х гг. XX в., сейчас часто называют "Бурунчак", то есть "мысок". Этим названием будем пользоваться и мы. На плане хорошо видно, что древняя застройка концентрируется в самом узком месте илато. Площадь Старого города составляет около 7 га. Нового - более 3 га.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - Могильник VI-X вв.

На склоне балки Марьям-дере в зарослях кизила и лещины скрыт древний могильник то ли жителей поднебесного города, то ли села, располагавшегося здесь поблизости, в долине. И такой неопределенности есть веские причины.

Давно уже ведется спор вокруг этого участка склона, напоминающего поле былого сражения, усеянного оплывшими воронками. Этот грунт проседал в камеры склепов, выдавая их местонахождение.

Попытаемся заглянуть в один из раскопанных склепов. В торцовой стенке ямы прямоугольной в плане формы, именуемой археологами дромосом, зияет узкий лаз, ведущий в камеру склепа. Обычно такие лазы имеют прямоугольную форму с арковидиым завершением. Камеры в плане были, как правило, овальные или прямоугольные со скругленными углами. Потолок имитировал коробовый свод. В некоторых склепах имелись ниши-лежанки. На стенах хорошо видны следы орудий, которыми вырубались склепы. Борозды расположены в определенном направлении я с определенной частотой. Можно утверждать, что они оставлены орудием в виде кирки с лезвием шириной около 7 см. Удары были частыми и короткими, сверху вниз иод углом 35-50╟. Расстояние между бороздами, образовавшимися в результате ударов, - не более 8-9 см. Запомним характер следов. В дальнейшем, когда мы будем знакомиться с пещерами на плато, увидим, что следы таких же рубящих орудий остались и на стенах. Техника высекания менялась в разные эпохи. Этот факт поможет в установлении хронологии искусственных пещер.

Могильник в Марьям-дере был открыт П.П.Бабенчиковым, проведшим здесь небольшие разведки в 1946-1947 гг. В 1948 г. исследования проводил Е.В.Веймарн (Крымский филиал АН СССР), а с 1950 по 1961 гг. В.В.Кропоткин (Институт археологии АН СССР).

Всего было раскопано 109 склепов, 24 подбойные могилы и 2 грунтовые. Погребальные сооружения расположены очень густо, нередко перекрывают друг друга. 76,9 % погребений сделаны в земляных склепах. Инвентарь их обычный для раннесредневековых могильников горного Крыма: серебряные и бронзовые пряжки, фибулы, височные кольца, разнообразные наборы бус. Найдены также известняковые надгробия, на которых высечены кресты простой формы. В целом могильник функционировал со второй иоловины VI по Х вв.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-кале - фортификация

Правило фортификации гласит, что при сомкнутом начертании крепостного полигона и линейном (полосном) построении обороны разомкнутость в малейшем ее звене делает всю систему открытой для неприятеля. Тут уповать на природную труднодоступность местности не приходится. Наполеон Бонапарт, хорошо знавший азбуку боевых действий, в свойственной ему афористической манере так сформулировал правило войны в горной местности: "Там, где пройдет козел, там пройдет солдат, где солдат, там батальон, а где батальон, там армия". В качестве примера тщательной закупорки всех без исключения расселин можно привести мангупскую и эски-керменскую крепости, хорошо иллюстрирующие ранневизантийскую фортификацию горной Таврики. Стены там сооружались даже на тех участках, где скальные склоны были недоступны без специальных приспособлений - лестниц, веревок с крюками.

История укреплений Чуфут-кале состоит из нескольких этапов, напрямую связанных с историей самого города.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-кале - средняя оборонительная стена

Было установлено, что оборонительная линия имела довольно сложное начертание, подчиненное условиям местности и создающее наилучшие условия для обстрела местности перед укреплением. Внешний панцирь был выложен из хорошо отесанных известняковых блоков, плотно подогнанных друг к другу, уложенных ровными рядами.

В клане оборонительная стена выступает по отношению к предполью углом вперед. Длина каждой куртины - 60 м. Северная проходит по ровной местности, а южная по склону. В месте стыка куртин расположен воротный проезд, перекрытый циркульной аркой. Ширина его составляет 3,6 м. Когда-то он имел двустворчатые ворота, открывавшиеся внутрь и запиравшиеся на тяжелый засов. Сохранился вырубленный в северной стене проема Г-образный паз, в который заводился брус засова. С севера ворота прикрывались выступом стены шириной 6,2 м. Такая компоновка крепостных стен известна еще в древнегреческих укреплениях. Привратный выступ, так называемый зцикамций, служил позицией для флангового обстрела противника, штурмующего ворот. Не случайно его правостороннее расположение. В снаряжение древнего н средневекового воина входил щит, который он держал в левой руке, в правой было оружие. Поэтому правое плечо было наиболее уязвимым и это учитывалось создателями крепостей, возводившихся до изобретения огнестрельного оружия, сделавшего ненужными щиты и прочие тяжелые защитные доспехи.

С эцикамция простреливалось не только предвратное пространство, но и предполье южной куртины. Что касается северной куртины, то она не была обеспечена фланговой защитой. Более того, ее северный фланг не доходя 11 м до обрыва имел излом внутрь. Здесь, у края скалы, как показали раскопки Е.В.Веймарна, была сделана вылазная калитка, прикрытая от взоров неприятеля, штурмующего ворота. Отсюда защитники крепости могли нанести внезапный удар сбоку по противнику.

Отсутствие фланговой защиты для северной куртины возмещалось проходящим параллельно с ней на расстоянии 10,5 м рвом, вырубленным в скале. До раскопок 1956-1959 гг. пространство перед стеной было покрыто руинами построек, относящихся к Новому городу. Застройка преполья началась, когда Средняя стена утратила свое боевое значение, став внутригородским сооружением. Это произошло после возведения Восточной оборонительной стены. Раскопками был раскрыт северный участок рва, не доходящий 7 м до края обрыва. Большая часть рва пока скрыта руинами обширной усадьбы, примыкающей к Средней стене. За ней укрепилось с XIX в. название "Монетный двор". Действительно, известно, что крымские ханы выпускали монеты - аспры, на которых значится место чеканки - Кырк-ор, но достоверных фактов о нахождении его именно там нет.

При зачистке поверхности дороги, возле юго-восточного угла "Монетного двора", был найден заложенный камнями край рва. Он частично перекрывал дорогу, ныне проходящую через Орта-капу. Скорее всего, в древности, когда стена еще не потеряла своего боевого значения, трасса дороги проходила несколько дальше к югу.

На зачищенном участке ширина рва составляла около 4 м, глубина до 2 м. По предположению Е.В.Веймарна, ров мог наполняться водой - дождевой или талой, естественно, в небольших количествах, - слишком мала площадь водосбора. Скорее, покрывая дно, вода создавала у находившихся на краю рва иллюзию его большой глубины. Кроме того, выемка рва служила для сбора воды, предназначенной для хозяйственных нужд.

Перед северным флангом Средней стены, параллельно главному рву, были вырублены еще две прямоугольных в плане выемки. По мнению Е.В.Веймарна, они также служили рвами, создавая дополнительные препятствия для противника на этом ответственном участке обороны. Главной задачей системы рвов было не допустить подвоз осадной техники к крепостной стене. Это действительно было трудно сделать, поскольку путь шел по узким скальным перемычкам между рвами. В XVII в. во рвах начали добывать камень и вырубать хозяйственные помещения.

Конструкцию внешней стороны Средней стены лучше всего рассмотреть на примере ее южного фланга.

Этот отрезок оборонительной стены достоин особого внимания. Здесь можно наблюдать все основные этапы строительной жизни Кырк-ора. В начале осмотрим мощные блоки (1 х 0,7 м), лежащие в основе стены в ее средней части. Они сохранились на высоту до трех рядов. На этой половине куртины, прилегающей к воротам выше блоков, идет кладка из хорошо подогнанных друг к другу камней размерами 0,65х035 и 0,55х0,4 м. Обращает на себя внимание пояс квадров, подвергшихся сильному выветриванию. Создается впечатление, будто гигантские осы строили в стене свои гнезда. Кстати, геологи именуют такие формы выветривания "сотовыми".

Последний участок куртины, примыкающий к обрыву, заметно отличается по внешнему виду от других частей Средней стены. Он сложен из камней, различных по размерам, отделанных грубее, чем квадры: весьма условно выдержаны ряды кладок. Совершенно очевидно, что этот участок по времени возведения более поздний, чем соседний. Завершает южный фланг квадратная в плане башня, эффектно возвышающаяся над обрывом, подпертая контрфорсом, установленным на самом краю пропасти. Башня эта имеет чисто декоративный характер. Она была облицована плоскими плитами. С точки зрения же архитектоники она может датироваться не ранее XVII-XVIII вв.

Обратим внимание и на то, что южный фланг состоит из участков, отличающихся по тону - более темные (камни сильнее заветрены, дольше подвергались воздействию стихий) и более светлые, явно более позднего происхождения.

Создается впечатление, что этот участок когда-то был разобран или разрушен почти до основания. Затем кладку восстановили, вернув стене былую целостность. В истории Кырк-ора был эпизод, к которому некоторые исследователи склонны отнести образование пролома в стене. Это упоминаемое в сочинении арабского летописца Рукнедина бей-Барса ограбление крепости войском золотоордынского эмира Ногая в 1298-1299 гг.

Если бы удалось найти веские доказательства, подтверждающие этот эпизод, мы бы получили важную отправную точку для датирования других архитектурных сооружений Кырк-ора. Однако археологические исследования пространства как перед стеной, так и за ней, а также соображения военно-исторического характера заставляют усомниться в обоснованности такой версии. Южный фланг Средней стены был, пожалуй, самым неудачным местом для ее штурма, несмотря на отсутствие рва перед ним. Стена стоит здесь на уступе над глубокой расселиной, прорезающей скальный массив плато сверху донизу. В настоящее время расселина заполнена землей и камнями, а устье ее перекрыто оборонительной стеной, построенной в период создания Нового города. Вероятно, по этой расселине проходила ранняя дорога, сворачивающая от Орта-капу и выводившая в ущелье Марьям-дере.

Наиболее эффективное древнее осадное орудие - таран к южному флангу стены подвести было невозможно из-за крутизны склона на нем. Что касается метательных орудий, то история доогнестрельной артиллерии практически не знает случаев разрушения значительных участков крепостных стен камнеметами. В принципе возможен был обстрел из огнестрельного оружия, т.е. не ранее конца XV в., когда в Крыму появляется мощная осадная артиллерия, завезенная турками-османами. Однако на этот счет нет никаких достоверных источников.

Приходится считать, что разрушения на южном фланге вызваны другими причинами. Вероятнее всего, здесь разобрали часть кладки потерявшей боевое значение Средней оборонительной стены. Это могло произойти не ранее XVII в., когда эспланада (незастроенное пространство перед укрепленной линией) застраивалась жилыми и хозяйственными постройками. На участке с ровной поверхностью оборонительную стену сохранили, так как к ней было удобно пристраивать дома, и следы этих построек хорошо видны. Северный, и особенно южный фланги начали разбирать на строительный материал. Однако в дальнейшем обширная брешь была заделана. Возможно, это произошло, когда караимская община, проявляя заботу о сохранении древностей Чуфут-кале, с конца XVIII в., ставшего посещаемым путешественниками и официальными особами (в том числе царственными), произвела ремонт, заложив брешь свежеобработанным камнем, не успевшим до сих пор приобрести характерного "загара". Чтобы убедиться в том, достаточно взглянуть на темно-серые, в пятнах лишайника камни соседних построек, относящихся к XIV-XV вв. (мечеть, дюрбе), и сравнить с блоками, которыми заложена брешь на южном фланге Средней оборонительной стены.

Что касается "коренной кладки" южного фланга, состоящей из крупных, хорошо обтесанных квадров, то ее облик достаточно выразителен. При отсутствии связанных с ней стратиграфически синхронных археологических материалов поиск датированных аналогий является одним из способов определения времени появления кладки. Подчеркнем, что одним, но не единственным. Кроме аналогий, взятых из ближних и дальних мест, должны быть учтены все реалии исследуемого памятника, то есть требуется комплексный подход, осмысление прямых и косвенных "улик", обрисовывающих время и причины совершенного в далеком прошлом действия, результаты которого изучаются нами на основе дошедших материальных остатков - исторических памятников.

Если говорить об аналогиях, то можно сослаться на мнение известного исследователя крымского средневековья А.Л.Якобсона, писавшего в 1974 г.: "Ближайшую аналогию монументальном квадровой кладке нижнего яруса дают раннесредневековые ярусы некоторых куртин крепостной стены Херсона... и особенно нижние ярусы крепостной стены Мангупа, сохранившиеся на некоторых участках".

Действительно, ранние крепостные стены Мангупа, Эски-кермена, нижний ярус Средней стены составляют одни вид раннесредневековой фортификации, расцвет которой приходится на VI-VII вв., причем не только в Таврике, но и на Балканах, в Северной Африке, Месопотамии, Малой Азии, западном Кавказе, то есть в регионе, находившемся под политическим и культурным влиянием Восточной Римской империи, Византии.

Что касается второго яруса кладки Средней стены, хорошо выраженною на всем протяжении ее, в нем также использованы крупные блоки, но ритм рядов их иной. Этот ярус датируется не позднее, чем XII в. Более определенные рамки установить трудно, поскольку традиции ранневнзантийской монументальной архитектуры оказали сильное влияние на зодчество последующих периодов. Нередко использовались и строительные материалы, взятые из ранних построек, прежде всего квадры, придававшие поздним постройкам архаический облик. На уровне современных представлений вполне может быть принята версия о датировке второго яруса Средней оборонительной стены в диапазоне Х-XII вв., хотя нельзя исключить вероятность органической связи, то есть фактически одновременности первого и второго ярусов. К сожалению, еще не исследованы строительные вяжущие растворы в кладках стены, которые могли бы прояснить ситуацию.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - малая и большая стены

Правило фортификации гласит, что при сомкнутом начертании крепостного полигона и линейном (полосном) построении обороны разомкнутость в малейшем ее звене делает всю систему открытой для неприятеля. Тут уповать на природную труднодоступность местности не приходится. Наполеон Бонапарт, хорошо знавший азбуку боевых действий, в свойственной ему афористической манере так сформулировал правило войны в горной местности: "Там, где пройдет козел, там пройдет солдат, где солдат, там батальон, а где батальон, там армия". В качестве примера тщательной закупорки всех без исключения расселин можно привести мангупскую и эски-керменскую крепости, хорошо иллюстрирующие ранневизантийскую фортификацию горной Таврики. Стены там сооружались даже на тех участках, где скальные склоны были недоступны без специальных приспособлений - лестниц, веревок с крюками.

Средняя стена была ключевым сооружением оборонительной системы, но не единственным. Никакая крепость не может считаться законченной, если в ней остаются лазейки для неприятеля. Природа не поскупилась придать чуфут-кальскому плато максимум достоинств для создания на нем укрепления. При первом взгляде на плато кажется, что взобраться на него невозможно. Однако имеются три узкие и крутые расселины, одна - на юго-западном и две - на северо-западном склонах. В этих последних, называющихся Кучук-исар и Буюк-исар, то есть малая и большая стены.

Их оборонительные узлы наиболее типичны. Они состояли из защитных стен и искусственных пещерных сооружений. Оборонительная стена, пересекающая расселину Кучук-исар в устье от скалы до скалы, сохранилась на высоту 5,8 м от современной поверхности земли, биюк-исарская на 7,7 м. Толщина их невелика - от 0,9 до 1,3 м. Выполнены они из бутового камня в технике, характерной для позднего средневековья. Нижняя часть стен скрыта иод толщей наплывной земли.

В обширном распадке, ныне закрытом стеной с воротами Кичик-капу, построенными скорее всего в XV в., древняя линия обороны проходила у верхней кромки плато и перекрывала узкий извилистый скальный проход. Подтеска на краю скалы, так называемая "постель" для установки нижних камней этой стены, была обнаружена М.Я.Чорефом во время археологических разведок в 1972 г. Скала ниже линии этой стены изрыта многочисленными пещерами, созданными не ранее XI-XII вв.

Самые древние стены на Бурунчаке пока еще не открыты, однако сохранились связанные с ними внутрискальные помещения или, попросту говоря, пещеры. Они есть во всех расселинах, где существовали или существуют оборонительные стены.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - оборонительные пещерные сооружения

Пещер, входящих в состав оборонительною комплекса, на плато не много. Однако именно они позволяют найти ключ к пониманию назначения и хронологии пещерных сооружений Чуфут-кале и других средневековых поселений Таврики, получивших обобщенное наименование - "пещерные города".

При внимательном исследовании пещеры оказываются поистине драгоценным источником для освещения темных пятен истории Таврики. Чтобы доказать это, нам необходимо посвятить читателя в некоторые тонкости сравнительно новой отрасли науки, находящейся на стыке археологии, архитектуры и спелеологии и получившей название спелеистика. Она изучает историю искусственных пещерных сооружений, разрабатывает методы относительного и абсолютного датирования, восстанавливает технологию создания скальных помещений.

К сожалению, письменные источники не содержат описания процесса создания пещер. Но по этнографическим свидетельствам и следам орудий, сохранившимся на стенах, его можно реконструировать. Вот, например, как описывает процесс вырубки пещер исследовательница каппадокийских пещерных монастырей Л.Родли: "В начале в скале высекался тоннель, достигавший примерно середины создаваемого помещения: в его дальнем конце делали расширение, которое доводили до пределов чуть меньших, чем планируемый контур помещения. Затем, начиная со свода н опускаясь вниз, на грубо обработанной поверхности скалы высекали детали архитектурного декора". По мнению грузинских ученых: "На начальном этапе скала обрабатывалась грубо: делались две глубокие параллельные борозды и оставшуюся часть между ними массы легко выбирали одним ударом долота. С приближением к предполагаемой стене теска велась более осторожно и более утонченными инструментами. Если возникала необходимость тщательно подтесать помещение, то после выравнивания всех стен, сводов, профилей и фрагментов начиналась их отделка или протирка, для которой применялись абразивный камень и вода".

Использовался разнообразный железный инструмент: кирки, заступы, топоры, ломы, дробильные молотки, лопаты, молоты, но основным орудием при высеканин в скале пещер была кирка, поскольку одной ее стороной можно высекать и надсекать камень, а другой откалывать углы н выступы. Существовал еще один способ создания пещер без применения железных орудий. Скалу раскаляли огнем, а затем обливали холодной водой, после чего она легко ломалась. В трещины вбивали деревянные клинья и пропитывали их водой.

Вырубка скальных помещения требовала гораздо меньших затрат труда, чем наземное строительство: два-три квалифицированных каменотеса для детальной обработки и несколько человек для выборки и вывозки камня. Выдалбливание небольшого помещения было под силу и одному человеку. К месту сооружения пещер не надо было доставлять никаких материалов, только инструменты, тачки для вывоза обломков скалы и, при необходимости, жерди для лесов. По сведениям А.Л.Бертье-Делагарда, в 70-х гг. XIX в. при сооружении Успенского монастыря помещения в скале обходились монахам в 2-2,5 раза дешевле, чем сооружение наземных построек. И это при том, что прочность и долговечность первых были значительно большими.

К настоящему времени в пределах чуфут-кальского городища насчитывается 167 искусственных пещер. Не исключено, что под руинами усадеб скрыты еще не известные нам полости. Распределяются пещеры следующим образом: на Бурунчаке - 23, в Старом городе - 60, с внешней стороны Кичик-капу - 35, в Новом городе - 49. В данной главе мы остановим ваше внимание только на сооружениях Бурунчака и Старого города, относящихся к оборонительным стенам.

Кроме трех одиночно расположенных помещений, остальные 20 стянуты в пять комплексов. В легкодоступных расселинах пещерные сооружения дополняли оборонительные стены. Там, где опасность появления неприятеля была минимальной, пещера обычно соседствовала с искусственной или естественной площадкой у края обрыва, откуда можно было наблюдать за местностью под обрывом, а в случае необходимости и отбросить карабкающихся по крутизне лазутчиков.

В связи с указанными особенностями оборонительные пещерные сооружения можно условно разделить на две группы: "боевые" и "подсобные". К первой группе относятся помещения, использовавшиеся для активной обороны. Они расположены по краям плато. Из пещер, а чаще с боевых площадок рядом с ними, велся обстрел неприятеля. Комплекс площадка - пещерное сооружение мог служить и наблюдательным пунктом. Ведь с плато можно было просматривать большую территорию, контролировать передвижение противника. Подсобные помещения, не имеющие непосредственного выхода на край плато, служили временным укрытием для сторожей расселин или для хозяйственных целей.

В архитектурном плане оборонительные пещерные сооружения Чуфут-кале имеют много общего: во-первых, это почти одинаковые размеры помещеннй; во-вторых, форма - овальная или скругленная в плане; в-третьих, главный переход от пола к стенам и от стен к потолку, в результате чего потолок имеет форму коробового свода; в-четвертых, следы вырубки, отражающие технику создания пещерных сооружений. Для раннею периода существования всех оборонительных пещер характерен один н тот же тип следов рубки - косые борозды от кирочных ударов, расположенные, как правило, в одном направлении - сверху вниз иод небольшим углом к горизонту (30 - 50╟). Причем эти борозды располагаются не всегда строго параллельно. Расстояние между ними не более 8 - 9 см. В-пятых, форма входного проема - прямоугольная в плане с имитацией арочного решения в верхней части.

К особенностям рассматриваемых помещений можно отнести н вырубленные в скале скамьи, имеющиеся в ряде пещерных сооружений, а также арочные ниши.

Все эти сооружения строго привязаны к системе обороны и в других местах плато не встречаются. В относительной хронологии данный тип внутрискальных памятников является наиболее ранним.

Ближайшие аналогии ранним оборонительным пещерам Чуфут-кале - это первоначальные оборонительные пешерные сооружения Мангупа, Эски-кермена и Тепе-кермена. Возникновение оборонительной системы на Мангупе относится ко второй половине VI - VII вв., на Эски-кермене - к концу VI - началу VII вв. По всей видимости, ранним средневековьем следует датировать и возникновение укреплений на плато Тепе-кермена. Следовательно, и оборонительные пешерные сооружения Чуфут-кале можно относить к тому же времени. Между рассматриваемыми помещениями Чуфут-кале и других указанных городищ есть поразительное сходство: в размерах, форме и решениях потолка, внутренней обработке, внутренних деталях, форме и размерах входного отверстия, характере месторасположения (у оборонительных стен или в комплексе с площадкой), функциональном расположении и т. д.

Много общего у них и с раннесредневековыми склепами. Размеры как тех, так и других сооружений варьируют в пределах от 3 кв.м до 11 кв.м; форма ранних пещер и склепов обычно овальная или близкая к овалу, подпрямоугольная или имеет вид четырехугольника со скругленными углами. Потолки в пещерных сооружениях имитируют коробовый свод, такое же архитектурное решение имеют и потолки раннесредневековых склепов;техника создания пещер и склепов идентична; входной проем в раннесредневековые скальные помещения - прямоугольной формы с имитацией арочного решения в верхней части, аналогичную форму входа имеют в основном и склепы. Правда, входные проемы в пещерные сооружения, по вполне понятным причинам, имеют более крупные размеры.

Для ранних пещер Чуфут-кале характерны арочные ниши, предназначавшиеся, очевидно, для установки светильников. Ниши аналогичной формы есть и в склепах.

Таким образом, аналогии ранним искусственным пещерам Чуфут-кале можно найти только среди раннесредневековых памятников, причем рассматриваемые помещения имеют отличия от искусственных пещер городища Кыз-кермен, которое датируется VIII - IX вв. И уж совершенно иными в архитектурном плане являются хозяйственные сооружения Эски-кермена, Тепе-кермена и Баклы, датируемые XII - XIII вв. Эти различия проявляются не только во внешних признаках (форма, размеры и т.д.), но и в характере обработки помещений. Еще больше различий у ранних оборонительных пещер с помещениями, относящимися к XV - XVIII вв.

Подводя итоги, можно сделать вывод, что скальная архитектура Таврики зародилась не на местной основе и до VI в. она не имела широкого распространения. Традиция сооружения искусственных пещер пришла в Крым вместе с византийским политическим, идеологическим и культурным влиянием. В пограничных провинциях империи крепости возводились под руководством византийских инженеров, но руками, а нередко и на средства местного населения, составлявшего основу гарнизонов. Это и послужило причиной того, что оборонительные пещеры создавались в соответствии с византийской традицией, но конструктивное решение их было местным (вырубались они местными каменотесами, бравшими за образец архитектуру единственного известного им типа подземных сооружений, то есть склепов).

А.Г.Герцен,Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - восточная оборонительная стена

Как правило, нынешние посетители обычно попадают в Чуфут-кале через ворота Кичик-капу, выходящие на ущелье Марьям-дере. Уже говорилось, что это была пешеходная и вьючная дорога. Подъехать же к городу можно только с восточной стороны, по дороге, начинающейся на южной окраине Бахчисарая н огибающей верховья Иософатовой долины (в географической смысле ее точнее назвать балкой). Для человека, приближающегося к городу с этой стороны, он открывается оборонительной стеной. И поскольку местность здесь повышается к востоку и мы оказываемся на господствующей высоте, то размеры стены скрадываются и она не кажется такой уж серьезной преградой. Только подойдя совсем близко, можно обнаружить, что перед стеной, в скале, прорублен ров. Он начинается у ворот, называющихся Биюк-капу (большие ворога). Перед средней частью стены ров даже двойной.

От ворот к северу ров понижается, достигая под оконечностью стены края плато глубины 9 м при ширине 5 м. Здесь он особенно внушителен. Стоя на его дне, кажется, будто находишься в глубоком мрачном ущелье. Эвлия Челеби так описал оборонительную стену Нового города: "...во времена неверных генуэзцев изощренные в своем искусстве каменщики вырубили здесь глубокий и большой ров, а затем по внутреннему краю этого рва воздвигли большую стену, длиной в сто аршин, выстроили три мощные башни и в средней из них сделали железные крепостные ворота. Через эти ворота и идет дорога в горы, расположенные на юге". Действительно, в плоском скальном дне рва хорошо видны колеи, выбитые колесами повозок. Следы дороги прослеживаются и под обрывом плато. Они ясно показывают, что дорога вела - в долину Ашлама-дере. Что касается трех башен в оборонительной стене, то с этим нужно разобраться.

В каменных крепостях эпохи средневековья ограды обычно состояли из курин, разделенных башнями. Ограда восточного фронта обороны Чуфут-кале состоит из трех куртин, отличающихся друг от друга техникой кладки и характером использованного материала. Между средней и северной куртинами, нависая над рвом, высится действительно внушительная прямоугольная в плане башня. В верхней части ее лицевой стены видна круглая бойница, предказначавшаяся, вероятно, для пушки небольшого калибра. Башня имеет открытую тыльную сторону, в фортификационной терминологии "горжу". Защитники и орудие находились на помосте, настланном на деревянных балках и, вероятно, поддерживавшемся столбами. Башня была полноценным фортификационным узлом, решавшим важные оборонительные задачи. С ее высоты простреливалась местность перед средней частью крепостного фронта, а также фланкировались пространства перед северной и центральной куртинами. Что касается башни Биюк-капу, разделяющей центральную и южную куртины, то она вызывает немало вопросов.

Вероятнее всего, южная куртина стены была перенесена, существенно перестраивалась и центральная. В ее средней части хорошо виден выступающий вперед участок кладки, напоминающей лицевую сторону башни. Возможно, это фрагмент башни, включенный при перестройке в кладку куртины. Косвенно об этом свидетельствует расположение этого участка практически посередине между башнями. От башни над рвом - 24,5 м, до Биюк-капу - 26 м. Это оптимальная дистанция, обеспечивавшая эффективный перекрестный обстрел пространства перед фасом куртины. Вероятно, Эвлия Челеби видел три мощные, близко расставленные башни, но в то время облик восточной оборонительной стены был иным. Естественно, напрашивается вопрос о времени создания и перестройки этого крепостного узла.

Восточная стена несомненно, пережила несколько этапов, отражающих как историю поседения, для защиты которого она была возведена, так в эволюцию фортификационного дела. Можно в полной мере согласиться с A.Л.Бертье-Делагардом, что наличие в стене приспособлений для огнестрельного оружия указывает на довольно позднюю дату. Но и за относительно недолгое время функционирования (около 300 лет) крепостная ограда не раз подвергалась серьезным переделкам. Как уже отмечалось, в ней были проделаны ружейные бойницы, из которых можно было вести настильный прицельный огонь на дистанцию не более 150-200 м. Такова была эффективная дистанция стрельбы в то время. Малое количество ружейных бойниц в северной куртине указывает на небольшое количество ручного огнестрельного оружия в гарнизоне. Действительно, в XVI-XVII вв. лук еще не был вытеснен фитильным ружьем, весьма громоздким и ненадежным в сырую погоду. Лишь в середине XVII в. изобретение и широкое распространение ударного кремневого замка дало ружью преимущества над древнейшим метательным оружием - луком, изобретенным в эпоху мезолита около 10 тыс. лет тому назад. Кстати, в русской армии, еще в период кампании 1812 г., существовали конные отряды калмыцких лучников, успешно сражавшиеся с французской кавалерией. В Крымском ханстве ручное огнестрельное оружие получило довольно слабое распространение в связи с господствовавшей тактикой скоротечного боя, предусматривавшей быстроту внезапных налетов, отступлений, стрельбы с коня по преследующему противнику, в этих условиях луку равных видов оружия не было.

Вероятно, крепость этого периода оборонялась преимущественно артиллерией, однако места расположения орудий можно лишь предполагать. Как отмечалось, возможно, небольшая пушка находилась на боевой площадке северной башни и на двух других, одна из них (центральная) не сохранилась, а Биюк-капу оказалась значительно перестроенной.

Второй этап в истории восточной стены -реконструкция центральной куртины, которая вероятнее всего была проведена в конце XVII в. Однако и до этого она конструктивно отличалась от северной и южной куртин. Если предположить, что между Биюк-капу и северной башней существовала еще одна, а это, как отмечалось, вполне возможно, то современная центральная куртина занимает место двух куртин и поглощенной ею башни. Она защищала самый уязвимый участок оборонительной линии, который мог быть подвергнут наиболее интенсивному обстрелу. Вероятно, в XVI в. эта угроза была не столь уж реальной. Трудно было представить, что в то время у стен крепости, расположенной в труднодоступной горной местности, в самом сердце Крымского ханства, оказался бы противник с тяжелой осадной артиллерией. Следует напомнить читателю, что в XVI в. в военно-инженерном деле появились важные новшества. Широкое распространение огнестрельного оружия, увеличение его эффективности, в особенности с началом применения чугунных ядер, заставило фортификаторов пересмотреть конценпцию строительства крепостей. Если раньше их стены, оснащенные зубчатым парапетом, рвались ввысь, еще более высокими старались делать башни, то теперь пушки заставили крепости прижиматься к земле. Сокращалась высота стен и увеличивалась их толщина, башни стали возводить вровень со стенами. В Италии и других странах Западной Европы вместо башен возникают бастионы, вмещавшие больше орудии и менее уязвимые для артиллерии. Наконец, в первой половине XVII в. камень и кирпич - основные строительные материалы для крепостей - были вытеснены прозаической землей. Теперь крепости окружались земляными валами с выступавшими из них бастионами. Они лишь облицовывались камнем, а их земляная середина поглощала ядра осадных пушек. Главный вал все более понижался по отношению к местности перед крепостью. Если старые каменные крепости гордо возвышались перед готовящимся к осаде врагом, как бы предупреждая своим видом - "не тронь меня!", то их земляные потомки на манер воинов XX в. - пехотинцев - вжимались в местность, стараясь ничем не обнаружить свою мощь, как можно дольше и лучше сохранить свои укрепления от губительного пушечного удара. Для этого перед валами и бастионами возводились дополнительные преграды: контргарды, анвелоны, равелины, фоссебреи. Перед рвами еще с конца XV в. появился гласис - отлогая в сторону противника земляная насыпь, прикрывавшая и главный вал, и так называемый прикрытый путь вдоль внешнего края рва. Фактически активная оборона начиналась теперь перед рвом, а не на главной крепостной ограде, как было раньше.

Строительная история восточной оборонительной стены отражает период военного зодчества, пришедшийся на исход средних веков и начало нового времени. Однако прогрессивные тенденции в отдаленный от Западной Европы Крым проникали не столь уж быстро. Они внедрялись османскими военными инженерами, находившимися под влиянием французской военно-инженерной мысли. Как известно, французские фортификаторы возвели в начале XVIII в. крепость Ени-кале, защищавшую Керченский пролив, а еще ранее основательно реконструировали Арабатскую, сторожившую сухопутный перешеек, Арабатскую косу, соединяющую Крым с материком.

В конструкции средней куртины восточной линии обороны Чуфут-кале хорошо прослеживается влияние уже вполне сформировавшихся идей эпохи господства огнестрельного оружия. Высота куртины с бруствером достигает всего 6 м. Причем фас ее имеет заметный уклон в сторону города. Это характерная черта валов крепостей XVII-XVIII вв. Как уже отмечалось, основой их главного вала была земля. Снаружи вал был лишь облицован каменной одеждой, не позволявшей земле оползти в ров и создававшей в то же время недоступный для противника эскарп. Если посмотреть на поперечный разрез, от тыльной стороны центральной куртины до предполья, то легко убедиться, что профиль ее содержит все элементы н пропорции, характерные для крепостей XVI-XVIII вв. Хорошо видно, что стена служит лишь одеждой вала, составляющего ядро всего сооружения. Между рвом и куртиной, от ворот к башне, тянется скальный выступ высотой от 1,5 до 2,2 м н шириной до 2,8 м. Пространство между ним н куртиной играет роль как бы второго рва. На самом деле это характерный элемент фортификации XVI-XVII вв. - так называемая фоссебрея, или ложный вал, прикрывавшая типичную для этого времени широкую берму (пространство между рвом и главным валом). Фоссебрея предназначалась для обстрела рва, но главное - служила дополнительным прикрытием стены от артиллерийского обстрела. Нетрудно убедиться, что в условиях местности, на которой позиция осаждающих была господствующей по отношению к крепости, это было особенно важно. Фоссебрея перед центральной куртиной не была насыпной или сложенной из камня. Искусные каменотесы, создавшие укрепление, при ломке камня по линии будущей стены оставили участок скалы нетронутым, создав тем самым профиль крепостей ограды, соответствующий требованиям фортификации того времени.

В связи с нашими рассуждениями интересны упоминания о Кырк-оре двух источников. Блез де Виженер, находившийся на службе польского короля, в 1573 г. упоминает в своих мемуарах о городе Киркея, в котором находится замок из дерева и дерна на вершине скалы. А торговый префект Кафы итальянец Эмиддио Дортели д'Асколи, хорошо знавший Крым, в 1634 г. упоминает о крепости и приводит ее название - Топра-Кала, то есть "земляная крепость". Вряд ли эти авторы независимо друг от друга могли выдумать столь схожие сведения. Скорее всего в этих данных отражен реальный факт: главный участок внешней линии обороны Кырк-ора действительно напоминал вал, покрытый дерном, подпертый с наружной стороны каменной стеной. Для образованных европейцев, знакомых с азами фортификации своего времени, важным было наличие именно вала, составлявшего основу главной куртины крепостной линии. Из чего он был насыпан? Был ли он действительно земляным? Зачистки у северной стены башни Биюк-капу показали, что вал в основном состоял из ломаного камня, перемешанного с землей. Камень на плато добыть было гораздо легче, чем землю. Он находился тут же под ногами. Вполне вероятно, что вал был присыпан за стеной после ее возведения в первой половине XVI в. Опыт таких сооружений в Крыму начал накапливаться с середины XV в. Подобная каменная насыпь была создана за одной из оборонительных стен Мангупа накануне турецкой осады, во время которой турки использовали тяжелые оружия калибром до 40 см. Как уже говорилось, во второй половине XV в. усиливается валангом средняя стена Кырк-ора, неудивительно, что и центральная куртина восточной крепостной линии сооружалась с учетом этого опыта.

Возможно, вначале она конструктивно была такой же, как северная куртина, но вскоре, во второй половине XVI в., понадобилось усилить тыльную часть центрального участка обороны каменным валом. Во времена Эвлии Челеби с внешней стороны он сохранял еще прежний облик. Хорошо были выражены три высокие башни. Затем в конце XVII или начале XVIII в. с учетом новых веяний в военно-инженерном деле возводят новую центральную куртину, поглотившую среднюю башню и окончательно придавшую крепостной линии) вид, присущий укреплениям новейших крепостей: Арабатской и Ени-кале. Северная куртина, не подвергавшаяся опасности прямого штурма, осталась в основе прежней, приобретя лишь верхний ярус бойниц, а южная оказалась вынесенной вперед по отношеншо к старой линии на 10 м. Таким образом, боевая башня Биюк-капу как бы отступила к городу, скрывшись за флангами центральной и южной куртин. Последняя, благодаря расположению на скальном уступе, высота которого увеличивается по мере приближения края обрыва, не внушала опасений как место возможного штурма и обстрела. Поэтому стена толщиной около 1 м не нуждалась в усилении тыла каменной присыпкой. Сохранившийся в ее средней части бруствер высотой до двух метров, вероятно, когда-то (по крайней мере в середине XIX в.) имел ружейные бойницы. Сейчас их уже нет. Они исчезли во время ремонтов, практически превративших боевое сооружение в высокий каменный забор. Башенка романтического облика на южной куртине - явно поздняя, появилась она во второй половине XVIII или даже в начале XIX в. Она является декоративным завершением южного фланга внешней оборонительной линии крепости, не имевшей серьезного боевого назначения. Сооружение это удачно включено в живописный горный ландшафт, создавая образ таинственного города, как бы возникающею из глубин средневековья. Хорошо видно, что башпя (будем так условно называть этот участок куртины) - позднейшая надстройка над более ранней кладкой, последняя в свою очередь относится ко времени не ранее конца XVII в.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - "сердце и вилы"

Над воротами Биюк-капу вмурована прямоугольная плита из белого проконесского мрамора. На ней грубо вырезаны два знака, в просторечии именуемые "сердцем и вилами". По поводу этих изображений высказало немало догадок: от толкования их как рисунков щита и рогатины и до геральдического значения - как символов родов или общин, обитавших в Кырк-оре. Последнее более вероятно. Существование родовых знаков (тамг) зафиксировано в Крыму с конца I тыс. до н.э. Они широко распространились в период проникновения на полуостров сарматских племен, в основном на территории Боспорского царства, поэтому эти знаки нередко называют сарматскими. В дальнейшем, с появлением па полуострове тюркоязычных этносов, подобные знаки широко использовались для клеймения скота, обозначения границ пастбищ, водопоев и т. д. Появляются они на камнях оборонительных стен, искусственных пещер, на гончарных сосудах, черепице и других изделиях. Большую коллекцию знаков, высеченных в различных местах Чуфут-кале, собрал историк-краевед М.Я.Чореф. Знаки на Биюк-капу, по мнению известного эпиграфиста О.Акчокраклы, свидетельствуют о подчинении крепости татарским беям или ханам. Пилообразная тамга изображена на надгробной плите с арабской надписью, обнаруженной в 1928 г. на южном склоне в районе Биюк-капу. Вероятно, она происходит из мусульманского некрополя, полностью или частично уничтоженного при возведении восточной линии обороны. О.Акчокраклы сомневался в толковании этих знаков как начальчных букв надписи на древнееврейском языке, переводимой как "скала иудеев". Весьма интересны сведения ученого-этнографа, бывшего директора Бахчисарайского дворца-музея татарской культуры У.Бодапинского. Он отмечал, что в районе Евпатории вплоть до второй половины XIX в. аналогичный знак был тамгой деревни Кырк-чолак, и, таким образом, данная тамга могла относиться к роду с именем Кырк, перекликающимся с древним названием крепости. О.Акчокраклы обратил также внимание на то, что такая же пара знаков вырублена на большом известняковом блоке в кладке средней оборонительной стены слева от ворот Орта-капу. Поверхность камня сильно выветрена, изображения рассмотреть не так-то просто. Они гораздо крупнее тех, что выбиты на мраморной плите в Биюк-капу, и можно с уверенностью предположить, что древнее. При возведении башни Биюк-капу на ней очевидно были воспроизведены символы, имевшие отношение к Старому городу. Если бы это были тамги различных общин, занимавших каждая свой район поселении, то вряд ли бы они повторялись при въезде в Новый город. Остается присоединиться к мнению исследователей 20-х гг., усматривавших в этих символах напоминание жителям крепости об их подчинении неким татарским родам, юрисдикция которых сохранилась над Кырк-ором и после создания перед его посадом новой крепостей стены. Ведь даже после того, как татары окончательно покинули крепость, оставшееся здесь население, большую часть которого составляли караимы, должно было платить пошлину за ввоз различных товаров. Вероятно, об этих обязанностях, о зависимости общины и напоминали символы, расположенные на самом видном месте крепости - главной башне внешней крепостной линии.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - башня Биюк-Капу

Башня Биюк-капу в плане прямоугольная 5 х 5,6 м. Высота с напольной стороны - 9,3 м, со стороны города - 8,2 м. Ширина воротного проема - 3,5 м, длина -- 4,8 м. Высота от поверхности дороги до щелыги подпружной арки 5,5 м. Ворота двустворчатые, полотнища из деревянных брусьев оббиты снаружи полосами кованого железа.

Это внушительное сооружение могло выполнять только одну функцию в существующей оборонительной системе: служить громоздким обрамлением воротного проезда. В активной обороне прилегающих куртин и даже самих ворот эта башня участвовать не могла. Она выдвинута не в напольную сторону обороны, откуда только и можно было ожидать неприятеля, а вдается в сторону города, что конечно же нонсенс с точки зрения элементарных правил военно-инженерною дела. Еще одно наблюдение. На башне есть площадка, выложенная каменными плитами. На нее можно было подняться по приставной деревянной лестнице с центральной куртины. Площадка имеет хорошо выраженный уклон к напольной стороне, в сторону города она приподнята, что довольно странно для боевого сооружения. Ведь местность перед укрепленной линией значительно повышается к востоку, таким образом противник, подходивший с этой стороны, находился на возвышении, то есть занимал чрезвычайно выгодную позицию: вел обстрел сверху вниз. Крепость же могла отвечать ему выстрелами снизу. Хуже не придумаешь! К тому же площадка надвратной башни, имевшая уклон в сторону обстрела, подставляла защитников под удар. Ни один грамотный фортификатор не мог так поставить башню. Остается предположнть, что первоначально узел оборонительной линии имел иное решение. Для того, чтобы убедиться в этом, нужно пройти через ворота, если они, конечно, открыты, и посмотреть на южную стену башни. На ней хорошо видны камни, выступающие из плоскости кладки и наглядно указывающие место, к которому когда-то примыкала южная куртина; ныне она приставлена к юго-восточному углу башни.

На краю обрыва в южной куртине находится полукруглая в плане башня. Во всяком случае со стороны, особенно при взгляде из Иософатовои долины, она выглядит как полноценная башня. На самом деле - это искусная архитектурная имитация. Закругленный изгиб был аккуратно облицован хорошо отесанными плитами. В нем было выложено большое прямоугольное окно (отнюдь не бойница), еще более усиливающее декоративный характер этого сооружения, судя по характеру кладки, весьма позднего. Из окна открывается головокружительный вид на верховья ущелья Марьям-дере. А сама башня, если смотреть из долины, придает романтический вид и без того экзотической панораме поднебесного города. Подчеркнем, что никакой оборонительной нагрузки это сооружение не несло. Вся южная куртина абсолюте лишена флангового прикрытия, ее скорее можно считать высоким забором, а не крепостной стеной. Что касается первоначальною начертания оборонительной линии, то она, несомненно, также выходила к обрыву, но западнее современной башни. Фланговое прикрытие ей обеспечивалось с южной стороны башни Биюк-капу. Таким образом, если наша реконструкция планировки этого участка обороны верна, то его первоначальный вариант существенно отличался от современного.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - декоративная башня на южном фланге

Декоративная башня появилась на южном фланге не случайно. Это не просто прихоть неизвестного нам зодчего. Она создавала определенное настроение, придавала местности сходство с весьма почитавшейся последователями иудаизма и мусульманства долиной близ священного древнего Иерусалима. На склонах этой долины находится древнее кладбище. Существует поверье о том, что здесь состоится последний страшный суд, о котором сообщает пророк Иойль: "Я (Иегова), соберу все народы, и приведу их в долину Иософата, и там произведу над ними суд". Верховья глубокого ущелья, на южный обрыв которого выходили дома Чуфут-кале, также называются Иософатовой долиной. В ней находится некрополь караимской общины. На долину близ Чуфут-кале не только перенесено библейское название, но и в природно-архитектурный ансамбль местности внесены были узнаваемые детали иерусалимской святыни. Обратившись к репродукции гравюры, изображающей Иософатову долину в Палестине, можно увидеть круглую башню, господствующую справа над входом в ущелье, ее-то и воспроизвели зодчие-караимы для придания крымской Иософатовой долине истинно библейскою облика.

Не случайно среди караимов было распространено убеждение, что А.С.Фиркович после возвращения из путешествия по Палестине, пораженный сходством долины у Иерусалима с кладбищенской балкой в верховьях Марьям-дере, дал ей название Иософатова. Справедливости ради следует заметить, что этот экзотический топоним бытовал ранее появления здесь А.С.Фирковича. Впервые в литературе это название долины зафиксировал П.С.Паллас в конце XVIII в.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - проблема водоснабжения Старого города

Крепость без воды - не крепость. По словам позднеримского теоретика фортификационного искусства Вегеция Флавия Рената "Великим преимуществом пользуется город, если внутри его стен имеются неиссякаемые источники. Если природа этою не дала, нужно выкопать колодцы, как бы глубоко ни пришлось их рыть, и вытаскивать воду сосудами при помощи канатов... Кроме того, во всех общественных зданиях, так же как во многих частных домах, должны быть тщательнейшим образом устроены цистерны, чтобы они служили водоемами для дождевой воды, которая стекает с крыш. Не так легко победит жажда тех, кто находится в осаде, если они за это время станут пользоваться хотя бы незначительным количеством воды, пусть только для питья".

До сих пор неясно, как решалась проблема водоснабжения в ранней крепости на чуфут-кальском плато. Примеры других средневековых крепостей Горной Таврики показывают, что обычно сооружались колодцы, перехватывавшие подземные русла источников, выходивших из гротов под обрывами. Наиболее интересен осадный колодец Эски-кермена, пробитый с поверхности плато к истокам грота, в котором был родник. Этот колодец, созданный в VI-VII вв., представлял собой круто наклоненную галерею, которая шестью маршами вела к подножию обрыва. В горизонтальной ее части накапливалось до 70 м воды.Эта влага конденсировалась из атмосферного воздуха, проникавшего в трещиноватую толщу мшанковых известняков, слагающих тело эски-керменского плато.

Колодцы другого, шахтного типа, известны в цитадели Мангупа на мысе Тешкли-бурун и в Новом городе Чуфут-кале. Первый был сооружен в XIV-XV вв., а второй не ранее XV в. Принцип выбора места для их сооружения тот же, что и на Эски-кермене - перехват естественных выходов воды под обрывами. Вероятно, такой же колодец был и в крепости Каламите-Инкермане, о котором вплоть до первой половины XIX в. упоминают в своих записках путешественники.

Что касается Чуфут-кале раннесредневековото периода, то до середины 1950-х п. приходилось ориентироваться на смутные указания поздних авторов о существовании в Старом городе колодца, ведущего за пределы крепости к источнику, находившемуся на склоне горы, недалеко от подножия обрыва. Так М.Я.Фиркович писал о колодце Сукур-кую (слепой колодец), или Тик-кую (прямой колодец), находившемся под Бурунчаком: "Это грандиозный сход, косо вырубленный тоннелем к воле. Отверстие этого тоннеля на Бурунчаке ныне скрыто под кучей камней". С.М.Шапшал, караимский гахам, упоминает о подземном ходе у малых ворот, ведшем к источнику у подножия скалы. В его время этот вход был забит камнем и песком. Высказывалось предположение, что этот колодец, сходный по типу с эски-керменским, следует искать в расселине, перекрытой оборонительной стеной Пенджаре-исар. Возможно, дальнейшие совместные исследования археологов и геологов позволят решить эту проблему.

Е. В. Веймарн скептически относился к гипотезе о существовании раннесредневекового колодца, полагай, что водоснабжение крепости было организовано иным способом.

В 1958 г. при расчистке пространства между воротами Орта-капу и заложенной оконечности большого рва был обнаружен высеченный в скале желоб, в котором на глиняной подсыпке была уложена нитка водопровода. Он состоял из керамических труб длиной 0,46 м и внутреннем диаметре на узком конце 0,07 м каждая. Всего было открыто 22 звена, соединенных гидравлическим известковым раствором. По мысли Е.В.Веймарна, этот водопровод, сооруженный в XI-XII вв., подавал воду в город из источников, предположительно находившихся к востоку от крепости, неподалеку от северо-западной стороны караимского кладбища в Иософатовой долине. Разрушена эта магистраль была в связи с засыпкой главного рва в конце XVI-XVII вв. В этой гипотезе есть ряд уязвимых мест. Так, весьма сомнительно, что из Иософатовой долины могло поступать сколько-нибудь значительное количество воды, поскольку площадь водосбора этого возвышенного участка плато (около 600 м над уровнем моря) невелика, нет и определенных данных о существовании здесь каких-либо заметных выходов воды в период, соизмеримый со временем существования крепости. Нет также никаких следов желоба на предполагаемой его трассе как на территории Нового города, так и за его пределами. Вряд ли желоб, глубиной до 0,4 м (такая глубина была в районе Орта-капу) был полностью уничтожен. Нет и достаточно надежного обоснования даты этого сооружения. Хронология типов гончарных труб совершенно не разработана, в лучшем случае можно различать античные и средвевековые звенья. И еще одна существенная деталь. Желобу, проходившему через ворота, вдоль стены так называемого "монетного двора", предшествовал другой, более ранний, пересекавший желоб с трубами. Он отводил воду с территории "монетного двора" или же предшествующей ему усадьбы. Очевидно, что данный водоотвод возник в условиях Нового города, когда пространство перед Средней стеной было застроено, а ров заложен, иначе имело бы смысл сбрасывать дождевую и снеговую воду в ров, а не в воротный проезд.

Возможно, открытая раскопками 1958 г. система предназначалась для перехвата ливневых вод, сбегавших по выбитой в скале дороге к воротам Орта-капу. Этот водопровод подводит к искусственной пещере, над которой установлен каменный колодезный сруб. К нему устремлены и другие желоба. Из этого резервуара брали воду для скота и технических целей еще в XIX в.

Если до сих пор остается открытым вопрос о том, как снабжался Старый город водой, то в отношении же Нового все более или менее ясно. Недалеко от южного обрыва между усадьбой А.С.Фирковича и Средней оборонительной стеной находится колодец, ныне закрытый железной решеткой. Его вертикальный ствол диаметром 1,4 м пронизывает скалу в выходит в естественную пещеру у подножия обрыва. Некогда в нее из карстовой трещины струилась вода. В древности источник несомненно хорошо был известен жителям окрестных долин. Об этом свидетельствуют разнообразные знаки - тамги, обнаруженные М.Я.Чорефом на стенах пещеры.

Создание колодца можно связать с появлением Нового города, которому понадобился надежный источник воды, доступный с плато. Наиболее простым решением было добраться сверху к пещере под обрывом. Для безопасности вход в нее был заложен и, вероятно, замаскирован, чтобы неприятель во время осады не мог обнаружить жизненно важный для города источник. Воду доставали ведром, опуская и поднимая его с помощью ворота, кстати, об этом напоминает татарское название колодца "Коика-кую", то есть "ведро-колодец". Таким образом в случае военной угрозы город был надежно обеспечен водой. Как долго служил колодец, мы не знаем, но уже Эвлия Челеби отмечал, что воду в Чуфут-кале доставляли на вьючных животных снизу из источника у кладбища Газы-Мансур. Обычно на осла навьючивали по два бурдюка или бочонка. По словам академика Палласа, жители Чуфут-кале для перевозки воды и других тяжестей во времена Крымского ханства использовали только ослов, так как на лошадях ездить запрещалось, а мулов не позволял разводить закон. В XIX в. ограниченны были сняты, и караимы стали использовать лошадей.

Через Кичик-капу животные доставляли свою нелегкую ношу на плато, и погонщики стуком в запертые калитки извещали хозяев о доставке драгоценного товара. За бочонок води в Чуфут-кале в 90-х гг. XVIII в. платили пять копеек, деньги в те времена немалые.

Не пропадала и дождевая вода, сбегавшая по улицам переулкам. По системе желобов, вырубленных в скале, по водопроводам из гончарных труб, по колеям в скале от колес телег она направлялась в водосборвые бассейны и цистерны. С внешней стороны Биюк-капу можно увидеть обширный бассейн, имеющий с западной стороны ступенчатый спуск, позволявший овцам и лошадям пить воду со дна. Как уже отмечалось, большой водосборный резервуар, перекрытый каменным срубом, находится у Орта-капу. Во дворах многих усадеб были обширные цистерны, вырубленные в скале.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - Старый город

В XV в. перед воротами Орта-капу окончательно сформировался архитектурный ансамбль главной площади города. Его основными сооружениями стали мавзолей Джаныке-ханым и мечеть.

Чуфут-Кале - мечеть

Перед человеком, входившим в город через открытые ворота, прежде всего открывалось величественное купольное здание мечети, расположенной на стыке Кенасской и Средней улиц, и лишь подойдя к нему, можно было справа на пригорке увидеть кырк-оркский "Тадж-махал" -дюрбе "великой государыни". Несомненно, что мечеть была гордостью мусульманской общины города, главным храмом Крымского ханства. Эвлия Челеби застал мечеть уже закрытой, так как татары-мусульмане к этому времени покинули крепость, оставив ее караимам. Над входом турецкий путешественник прочел и записал надпись-хронограмму, высеченную шрифтом джели: "Эту благословенную мечеть построил в 859 году (1455 г.) великий султан и высокий хакан, господин над царями арабскими и адзевшскими Хаджи-Гирей-хан, сын Гияз-ад-дин хана сына Эртогмаза. Да одарит его Аллах длительным существованием".

В 1928 г. руины мечети были раскопаны археологами. Одной из важнейших находок года стал фрагмент плиты с арабской надписью, прочитанной ученым-эпиграфистом О.Акчокраклы. Сохранившийся отрывок текста гласил: "Хаджи-Гирей, сын Гияз-ад-дина". Описание Эвлии Челеби исследователям тогда еще не было известно. Фрагмент надписи с датой 1346 г. считался доказательством того, что мечеть построена в это время, а Хаджи-Гирей предполагался строителем медресе при ней. Однако сейчас уже очевидно, что первый крымский хан всерьез занялся именно мечетью, придав ей соответствующее столичному городу великолепие. Реконструкция древнего здания была столь существенной, а лесть вельмож столь беспредельной, что в парадной надписи над входом в храм Хаджи-Гирей был назван ее строителем. Примеры такою рода "неточностей" в строительных надписях не редкость. Так, надпись над входом в мечеть Биюк-Хан-джами в Бахчисарайском дворце, называет строителем ее Селямет-Гирея (1740 г.), хотя очевидно, что здание воздвигнуто ранее первой половины XVIII в.

Здание мечети - в плане четырехугольное (13,8 х 10,65м по наружному обводу, 12,0 х 8,85 - по внутреннему). Толщина стен - 0,65м. Кладка бутовая с использованием тесаного камня. Вход с западной стороны. Слева от входа находился минарет, от которого еще в 20-е гг.- сохранялись следы винтовой лестницы и фрагмента балкончика - шафоре, а в южной стене - основание михраба, перекрывавшегося сталактитовым сводом. Внутренний объем здания делился на три части рядами колонн со сталактитовыми капителями.

О других сооружениях Старого города, относящихся к "столичному периоду", определенных сведений нет. Как уже отмечалось, высказывалось мнение, что рядом с мечетью находилось медресе (духовное мусульманское училище). О его строительстве в правление Хаджи-Гирея сообщает историк крымских ханов Халим-Гирей. Подтвердить или опровергнуть это могли бы раскопки примыкающих к мечети строений.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-кале - мавзолей Джаныке-ханым

Перед воротами Орта-капу возвышается центрическое восьмигранное сооружение под черепичной крышей. Со стороны привратной площади к нему пристроен резной портал, образованный пилонами, перекрытыми массивной аркой. Погребальные сооружения такой конструкции - мавзолеи - в Крыму появились в XIV в. Их архитектура сложилась в малоазиатских княжествах, основанных турками-сельджуками на территориях, отнятых в XI-XII вв. у Византии. На крымскотатарском языке они назывались "дюрбе", или "дурбе". Арабская надиись, словно орнамент украшающая мраморное надгробие в мавзолее, гласит: "Это гробница знаменитой государыни Джаныке-Ханым, дочери Тохтамыш-хана".

Того самого золотоордынского хана Тохтамыша, который через два года после Куликовской битвы привел огромное войско под стены града Дмитрия Донского.

Мавзолеи вызывает немало вопросов. Удивляет его хорошее состояние - ведь окружающие постройки лежат в руинах. Сохранил ли он первозданный вид? Есть ли хоть малая доля истины в поэтических легендах, посвященных "государыне Джанике-Ханым"? В одной из них Джаныке-ханым - юная прекрасная девушка - жертвует собой ради спасения родного города, осажденного врагами, в другой - она гибнет вместе с возлюбленным, не покорившись жестокой воле родителей.

Прекрасный знаток истории Крыма А.Л.Бертье-Делагард в статье, посвященной древностям Чуфут-кале, вышедшей в 1920 г., с большой долей скепсиса писал о героине легенд: "С ее именем (Джаныке-ханым. - Авт.) связано несколько вздорных, мнимо народных рассказов, но точно историческою о ней ничего не известно".

Настолько ли безнадежна ситуации? Внимательное чтение сочинений мусульманских авторов XV в. убеждает в ином. Джаныке-ханым достаточно известная фигура не только в истории Крыма, но и Золотой Орды.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - государыня Джаныке-ханым

Для того, чтобы из отрывочных сведений, относящихся к жизни "великой государыни", извлечь нужную информацию, надо разобраться в сложных переплетениях родовых и свойских связей Тохтамышевичей. Какая ниточка этого клубка выведет нас к мавзолею на главной площади Кырк-ора?

Многочисленная родня знаменитого хана Тохтамыша, имевшего трех жен (заметим, что Коран позволяет иметь четырех законных жен), описана в прибавлении к сборнику летописей персидскою летописца Рашид-ад-дина. Чтобы не утомить читателя перечислением имен бесчисленных родственников, обратимся к таблице, составленной на основе источников.

Схема дома хана Тохтамыша
(по источникам, опубликованным Тизенгаузеном)
ТОХТАМЫШ
жена Нерербек жена Урешбек жена Тогайбек
дочь Хаджи-бека,
"хана Киркельского"
наложница из племени черкес
сын Бахтибек дети:
Байрамбек,
Кучук
дети:
Саидбек,
Джаныке,
Мелике,
Джелал-ад-дин
сын Кадыр-Берди

Она поможет разобраться в родственных симпатиях и антипатиях Джаныке-ханым. Особое внимание привлекает потомство от жены Тохтамыша, дочери Хаджи-бека, а также некоей "наложницы из племени черкес".

Ничего не известно о детстве Джаныке-ханым. Первое упоминание связано с браком ее с Едигеем, могущественною эмира ногайской орды, до 1397 г. находившеюся не только в подчинении, но и в дружеских отношениях с Тохтамышем.

По словам историка Ибиарабшаха, "эмир Идику был у Тохтамыша одним из главных эмиров левой стороны (крыла войска. -Авт.), одним из вельмож, избиравшихся во время бедствий для устранения их, и из людей здравомыслия и совета; племя его называлось Кунграт". А в летописи Эдзехеби в сообщении о смерти Едигея в 822 г.х. (1419-1420) говорится: "Умер великий эмир в Деште, Идики, распоряжавшийся управлением Сарая и Дешт-Кипчака; султаны при нем носили только имена, но не имели никакого значения. Вот почему некоторые летописцы полагали, что он назывался государем Дешта".

В 1397 г. Едигей переметнулся к самаркандскому правителю Тимуру, причиной этому стало изменившееся отношение к нему со стороны Тохтамыша. Как отмечал Ибиарабшах, хан "был свирепого нрава". На золотоордынский престол Тохтамыш сел в 773 г.х. (1371-1372). Его правление прошло под знаком жестокой борьбы с Тимуром. Военные действия развернулись на огромных пространствах Дешт-и-Кипчак от Тюмени до Крыма, от Сарая до Хорезма. Не последнюю роль в обострении этой борьбы сыграла фигура Едигея, ставшего союзником Тимура и подстрекавшего его к активным действиям против Тохтамыша.

Злобу Тохтамыш вымещает на своей жене Тогайбек (Тавлин-бек в русских летописях), матери Джаныке-ханым. Он убивает ее.

Мы вправе предположить, что брак между Джаныке-ханым и Едигеем состоялся до разрыва с Тохтамышем (1397 г.). Вероятно, невестой она стала, как это обычно бывало на мусульманском Востоке, в возрасте 14-15 лет. В источниках имя Едигея начинает часто встречаться не ранее 1395 г. Возможно, именно в течение двух лет после поражения Тохтамыша от Тимура в 1395 г. произошло возвышение Едигея, подкрепленное браком с дочерью Тохтамыша.

Хан стремился привязать к себе эмиров, сделать их послушными не только силой административной власти, но и с помощью родственных уз, выдавая за предводителей орд своих дочерей. Сестра Джаныке-ханым (имя ее неизвестно) была замужем за эмиром Базаном, сражавшимся в войске Джелаль-ад-дина против Едигея, засевшего в Хорезме.

Вероятно, в момент разрыва между Еигеем и Тохтамышем Джаныке находилась вдали от ханской ставки. Вряд ли у нее были нежные отношения со свирепым родителем, убившим ее мать.

Едигей, несомненно, был незаурядной личностью, способной претендовать на высокое положение в золотоордынской иерархии, но не на высшее, ибо Чингизханом был установлен порядок престолонаследия, в соответствии с которым только его потомки могли становиться великими ханами.

Завет этот исполнялся свято, превратившись в юридический институт,- тюре, имевший фундаментальное значение для всей правовой системы Золотой Орды. Многие представители феодально-родовой знати, сосредоточившие в своих руках военную и политическую власть, вполне достаточную для реализации претензий на высший престол, так и не смогли преодолеть последний барьер - слово Чингисхана, обретшее силу священною закона. Поэтому бывало так, что всесильный временщик вынужден был терпеть на официальном престоле безвольную фигуру из потомства Чингисова, с которой в сознании подданных олицетворялась законная властъ. Так было и с всесильным Ногаем, и не менее могущественным Едигеем.

Брак с чингиздкой Джаныке-ханым позволял последнему стать свояком в роду носителей высшей власти, и это давало надежду если не ему, то его потомству, при удачном стечении обстоятельств, претендовать на трон.

Однако смерть прервала путь Едигея к заветной мечте. Джаныке-ханым, несомненно, имела высокие привилегии и была единственной надеждой на реализацию его честолюбивых замыслов. Это понимал не только Едигей, но и его противники. Недаром одним из черных требовании Джелаль-ад-дина к осажденному Хорезму была выдача его родной сестры с племянником.

Джаныке не довольствовалась затворническим уделом женщины-мусульманки. Она стремилась приобрести политическое влияние, а путь к этому лежал через религиозную деятельность. Именно поэтому в 1416 г. она с пышной свитой совершила паломничество в Мекку, о чем заговорил весь мусульманский мир. Джаныке стала заметной политической фигурой. О влияния ее на Едигея свидетельствует случай с Кадыр-Берды. Видимо, она имела возможностъ не только спасти жизнь брата, вырвав его из рук Едигея, но и спрятать так надежно и далеко, что он оказался недосягаемым для всесильного эмира, который несомненно был заинтересован в устранении маленького царевича, последнего сына Тохтамыша. И мы знаем, что опасения Едигея подтвердились. В 1420 г. "Кадыр-Берды-хан во главе с крымским войском перешел через Волгу в вступнл в сражение с Едигеем у реки Яик" (Урал. - Авт). Эта битва стала последней для обоих полководцев.

Спасая Кадыр-Берды, Джаныке, вероятно, руководствовалась не только родственными чувствами, но и дальновидным политическим расчетом, ведь Едигей имел от нее сына и стремился сделать его единственным законным претендентом на престол, устранив всех остальных тохтамышевичей, не исключая и саму Джаныке.

Однако до сих пор речь шла о деятельности Джаныке-ханым, связанной с Золотой Ордой. Но в ней нет ответов на такие важные для нас вопросы: почему Джаныке погребена в Кырк-оре и почему в эпитафии она названа "великой царицей". Чтобы ответить на эти вопросы, надо углубиться в генеалогию ее рода.

Татары захватили Кырк-ор в середине XIV в. Его правители, наместники золотоордынских ханов, принимали участие в военных походах, об одном из которых сообщает ряд независимых источннков. В 1363 г. великий князь литовский Ольгерд разгромил на Синих Водах (ныне река Синюха, левый приток Южною Буга) татарское войско, возглавляемое тремя князьями - Бек-Ходжи, Кутлу-бугом и Димитрием. Историческая интерпретация и хронология этого события вызвала споры среди исследователей. Однако в отношении личностей князей и их уделов мнение едино. Первые два - наместники, правившие от имени золотоордынского хана, а третий, судя по имени, христианин, был союзником, правителем княжества Феодоро, столицей которого являлся город на мангупском плато, известный под таким же названием - Феодоро. Кутлу-буг был ханом крымским, или солхатским, то есть правил в Восточном Крыму, центром которого был город Крым (современный Старый Крым), я Бек-Хаджн, или Хаджи-бек, сидел в Кырк-оре. Таким образом, лишь перечет, князей позволяет уяснить политическую структуру, сложившуюся ва полуострове после его включения в состав Золотой Орды. К этому можно добавить, что южное и юго-восточное побережье находилось под контролем генуэзцев укрепившихся здесь в 60-е гг. XIII в. и находившихся в напряженных отношениях и с Золотой Ордой и с Феодоро. Отсюда политическое сближение последних, выразившееся в участии мангупских князей в сражении на Синих Водах. Имя Хаджи-бека в дальнейшем не раз мелькает в источниках. Его дочь Тогайбек становится женой Тохтамыша и матерью Джаныке. Дальнейшее читателю известно: Тогайбек стала жертвой свирепости хана.

Итак, родственные корни Джаныке восходят к Кырк-ору. Не здесь ли укрывала Джаныке своего брата Кадыр-Берды, ведь это была родина его матери, бывшей не из знатною татарского рода, а "наложницей из племени черкес"? Как известно, татары нередко именовали черкесами алан-асов, древних жителей Кырк-ора. Становится ясным, почему в последнее сражение с Едигеем Кадыр-Берды вел войска из Крыма.

Уяснив генеалогию, перейдем ко второй части вопроса. После гибели Кадыр-Берды в 1420 г. Джаныке осталась старшей в роду Тохтамыша и могла претендовать на высшую власть, но не во всей Дешт-и-Кипчак, где шла ожесточенная борьба за трон между многочисленными ветвями Чингисова дерева, а у себя на родине в Кырк-оре, вдали от кровавых усобиц, сотрясавших евразийские степи. В этих условиях усиливалась тенденция к обособлению Крыма в силу его географического положения и развития торгово-экономическнх отношений, приближенности к византийской и западноевропейской цивилизациям.

Вполне вероятно, что Джаныке была правительницей или регентшей кырк-орскою бейлика вплоть до своей кончины, и вряд ли это правление было безоблачным, так как междоусобные столкновения докатывались и до Крымских гор.

В 20-30-х гг. XV в. источники в большей степени освещают жизнь соседнею с Кырк-ором Мангупского княжества, где в это время правил энергичный князь Алексей, который в союзе с правителем Солхата вел напряженную войну с генуэзцами, основал порт в Каламите, строил крепости на южном побережье, контролируемом его врагами. В 1433 г. князю удалось захватить крепость Чембало (Балаклаву), которую генуэзцы вернули себе лишь в результате большой военно-морской экспедиции. На помощь союзнику поспешил Хаджи-Гирей, правивший в Крыму (Солхате), но Чембало уже была в руках генуэзцев. Вскоре ему пришлось наносить контрудар по отряду Карло Ломеллино, двигавшемуся после победы над Феодоро от Кафы на Солхат. На полпути, в урочище Карагозы, пятитысячный отряд генуэзцев был наголову разбит пятитысячным войском Хаджи-Гирея, и тем не менее внутренние распри в Золотой Орде вынудили хана бежать в Польшу. В 1437 г. он был поставлен на крымский престол королем Сигизмундом. Но правление его было недолгим, в том же году он вновь отправляется в изгнание, найдя приют при дворе польского короля.

Очередное изгнание Хаджи-Гирея совпало с датой смерти Джаныке-ханым. Случайно ли это? Вероятно, правительница бенлика, и ранее благоволившая к Хаджи-Гирею, видела в нем опору в борьбе с Тохтамышевичами Кичи-Мухаммедом и Сенд-Ахметом, претендовавшими на полновластие в Крыму. Смерть Джаныке была сильнейшим ударом для Хаджи-Гирея, он лишился поддержки н вынужден был эмигрировать. В Крым Хаджи-Гирей вернулся в 1443 г., но только в 1449 г. окончательно обосновался в Кырк-оре, ставшем более чем на полвека главной ханской ставкой, фактической столицей молодого Крымского ханства.

Был ли воздвигнут мавзолей Джаныке-ханым сразу после ее смерти или некоторое время спустя? Вероятно, все-таки последнее. Близость его архитектурных деталей с мавзолеем в Салачике и с так называемым Эски-дюрбе близ ханского дворца в Бахчисарае позволяют предположить, что наиболее вероятная дата строительства гробницы "великой государыни" - начало XVI в. Это было время окончательного упрочения на крымском престоле династии Гиреев в лице Менгли-Гирея. Разгромив орду Ших-Ахмата, последнего золотоордынского правителя, Менгли-Гирей окончательно разрубил чингисов узел для Восточной Европы. Золотая Орда перестала существовать как единое государство.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - дворец Гиреев

Можно предположить, что правители ханства должны были иметь в городе дворец. Косвенно на это указывают сведения письменных источников о Кырк-оре как месте постоянного пребывания первых ханов. Здесь выдано большинство ярлыков, оформлены многие дипломатические акты. Где могла находиться резиденция, сказать трудно. Указанием на ее местоположение могут служить устные предания о существовании "дворца" в районе Южных ворот (Кичик-капу). Здесь действительно густыми зарослями скрыты руины монументальных построек, возможно некогда составлявших комплекс обширной усадьбы. В упоминавшемся уже раскопе на территории Куллюка, заложенном близ "дворца", слой XV в. был самим мощным, и в нем среди разнообразных находок бытовой утвари встречались осколки изразцов. Такими глазурованными керамическими плитками выкладывались стены парадных помещении в богатых домах. Вот и все, что можно сказать о "дворце" первых Гиреев в Кырк-оре. Прочие развалины многочисленных строений принадлежат времени более позднему.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - Новый город

Пространство Нового города, зажатое между средней а восточной стенами, ныне покрыто руинами оград и домов, сохранивших черты первоначальной планировки. В зимнее время особенно хорошо заметно, что развалины лишь незначительно затянулись землей: просматриваются улицы и переулки, калитки, ведущие во дворы. Местами на свободных от камней участках выступает поверхность материковой скалы. Напомним, что еще в начале XIX в. посещавшие Чуфут-кале путешественники отмечали, что земли в городе практически не было. Посетители обращали внимание на жилища и быт обитателей поднебесного города. Фактически эти описания являются основными источниками для изучения жизни поселения на последнем этапе его. существования. До настоящего времени усадьбы на территории городища не подвергались систематическому археологическому изучению. Целью раскопок Е.В.Веймарна в 50-х гг. и авторов данной книги в 80-х гг. было в основном исследование оборонительных сооружений, а остатки усадеб затрагивались постольку, поскольку они были связаны с крепостными стенами.

Можно достаточно успешно утверждать, что уже в середине XVII в. сложилась система застройки, существовавшая в первой половине XIX в. По словам Эвлии Челеби, всего в Чуфут-кале насчитывалось 530 домов, из них в Новом городе - 200. Если подразумевать под этим количество усадеб, а за среднююю брать семью в 6 человек, можно определить численность населения - 3500 человек. Через столетие (1769 г.) немецкий купец Клееман, странствующий по Крыму, упоминает о деревне в полумиле от Бахчисарая, именуемой Кало, защищенной ветхой стеной с башнями. Жителей ее Клееман называет Кара Ягуди, т. e. черными евреями, отличающимися по ряду религиозных традиции от евреев-раббинистов. Клееман отмечает, что они не следуют Талмуду, а чтут только Тору, то есть Пятикнижье, первую часть ветхозаветной Библии. Им принадлежали в Чуфут-кале 120 домов, а значит, численность жителей сократилась по сравнению со временем посещения "..крепости Эвлией Челеби и достигла максимум 800 человек. То же количество домов называет Тунманн в своем сочинении "Крымское ханство", включенном в "Большое землеописание Бюшинга", вышедшее на немецком языке в 1784 г. Не исключено, что Тунманн, никогда не бывавший в Крыму, но собравший практически всю доступную литературу о нем, пользовался описанием Клеемана.

Однако со второй половины 80-х гг. XVIII в. источники фиксируют увеличение городской общины. Жильбер Ромм, побывавший в Крыму в 1786 г., отметив отличный вид городских строений, указывает, что их насчитывается свыше 200. Ту же цифру называл академик П.С.Паллас, собиравший в 1794 г. материалы для обширного научного труда о населении, природе и истории полуострова, добавив, что население составляет 1200 душ обоего пола. Судья П.И.Сумароков в 1799 г. скрупулезно фиксирует точное количество домов - 227. Из его сочинения эта цифра перешла в справочную географическую литературу первой половины XIX в. Вероятно, до 30-х гг. XIX в. отток жителей из города был незначительным. Французский маршал Мармон писал, что живущие обособленной жизнью караимы Чуфут-кале занимают "домов триста"; цифра приблизительная, но позволяет судить о все еще достаточно плотной застройке города.

К концу XIX в. картина уже была иной. Стоит процитировать описание города, точнее его руин, принадлежащее перу караимского гахама С.М.Шашпала: "Внутренность Кырк-Ера в настоящее время представляет печальный вид: дома за весьма малым исключением указывают нам, что город имел весьма оригинальный вид, дома всегда с балкончиками (софа), окнами во двор, большей частью двухэтажные, причем в верхнем этаже всегда жил сам хозяин, а нижний - обыкновенно отводился под конюшню для лошадей и ослов и тут же имелось помещение, куда жители загоняли на ночь свои стада. Дома отапливались первобытными печами тандурами, устроенными в земле посредине комнат. По обеим сторонам улицы или переулка тянулись высокие сплошные заборы, как бы предназначенные для того, чтобы скрывать от нескромною взгляда то, что делается за ними. Изредка попадались в стене крохотное окошечко с решеткою, крылечко в несколько ступеней и опять тянулась белая, голая стена" .

К этому можно добавить, что перекрытие домов было обычно стропильным, кровли черепичными. Обломки черепицы - "татарки" - наиболее многочисленные находки нри раскопках в любой части города.

Упоминавшиеся печи - тандуры, или тандыры, устраивались обычно в жилых помещениях или во дворах под навесом. Они служили не только для отопления, но и для выпечки лепешек. Обычно тандыры были круглыми, достигая в диаметре 2 м. Если была возможность, основание их заглублялось в землю до 1 м и более. Иногда нижняя, часть вырубалась в скале. Воздух в печь попадал снизу через специальные каналы, сделанные нередко из гончарных водопроводных труб. Через отверстие в верхней части купольного перекрытия тандыра внутрь ставились котлы или горшки для приготовления пищи. Лепешки прикреплялись к внутренней поверхности стен. В сильные холода, для того, чтобы согреться, садились на край тандыра и спускали в него ноги.

В целом архитектура жилых домов Чуфут-кале выдержана в традициях крымского позднесредневекового зодчества, хорошо представленного памятниками Бахчисарая, Карасубазара, Кафы, многих крымских сел, сохраняющих еще так называемые "татарские дома", по сути восходящие к раннему средневековью и античности. Такой тип жилых усадеб сложился в глубокой древности у населения горных областей Южной Европы и Передней Азии. В Таврике носителями этих архитектурных традиций было христианское население, потомки византинизированных аланов и готов. От них навыки каменного зодчества перенимали оседавшие в предгорьях кочевники, постепенно вливавшиеся в среду земледельцев.

О конструкции и размерах жилых и хозяйственных построек Чуфут-кале, лежащих в руинах, а то и вовсе разобранных, можно судить по гнездам для укрепления балок и крыш, вырубленных на панцирных блоках лицевой стороны средней оборонительной стены. Это было очень удобно: пристраивать к заброшенной, потерявшей военное значение стене дома. Пристройки скрыли рвы, вырубленные в скале, поглотили среднюю стену, растворили ее в городском пейзаже. Пожалуй, только арка Орта-капу напоминала о былой разделенности крепости на "татарскую" и "караимскую" части, и уж, конечно, вряд ли в XVIII в. вспоминали о временах, когда средняя стена была главной внешней защитой аланского и раннетатарского Кырк-ора. В начале XIX столетия русские военные топографы, люди наблюдательные н педантичные в своем нелегком деле, сняли план Чуфут-кале, тогда еще живого города. Они зафиксировали контуры кварталов, восточную оборонительную стену, но средняя стена на этом плане отсутствует. Очевидно, в то время она была скрыта постройками. Только запустение города с середины XIX в. позволило сбросить средней стене позднейшие неказистые одежды и предстать в своем первозданном виде.

Необходимо остановиться и на памятниках нижнего этажа Нового города, его подземных сооружений. К настоящему времени известно 44 помещения, и, несомненно, часть их еще скрыта под руинами усадеб. В отличие от Старого города пещеры в основном концентрируются на северной окраине плато, гораздо меньше их на застроенной территории н лишь единицы на южном краю. Все они имеют четко выраженные архитектурные особенности: в плане обычно четырехугольные, с хорошо выраженными углами, стены совмещаются с потолками под прямым углом. Посредине помещения в большинстве случаев можно увидеть монолитные подпорпые столбы, прямоугольные или квадратные в поперечном сечении. Фактически эго невыбранные при сооружении пещер участки скального грунта. Такие опоры были необходимы в больших по плошади подземных сооружениях, имевших относительно топкую скальную крышу, на которой нередко располагались наземные постройки. Впрочем, иногда столбы можно увидеть и в небольших помещениях с надежным потолком. Здесь они были скорее данью архитектурной традиции, чем несущим элементом конструкции. При расширении уже существовавших помещений иногда в одной из стен вырубали выступ, цилястру, заменявшую столб.

О назначении подземных сооружений сведений немного. Нет ни одною описания их внутреннего облика, относящегося ко времени жизни поселения. Можно достаточно уверенно сказать, что пещеры последнего этапа Чуфут-кале по назначению были преимущественно хозяйственными. Некоторые использовались как жилища для беднейших обитателей, о чем свидетельствует Эвлия Челеби. Две пещеры в Старом городе близ южного фланга Средней стены носят название Хамам-коба и Сакыз-коба, то есть банная и мастичная. Название первой ясно, хотя угадать в обширной пещере, какие именно детали устройства связаны с баней, весьма сложно. По поводу второй утверждалось, что в ней женщины-караимки после банных процедур развлекались жеванием мастики.

Следует отметить, что в караимской литературе конца XIX-начала XX вв. высказывались здравые мысли об использовании пещер владельцами усадеб в качестве погребов и конюшен.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-кале - тюрьма

На самом краю северного обрыва около Средней оборонительной стены располагается пещера Чауш-кобасы, поражающая своими размерами. Молва соединила с ней исторические сведения о существовании в Чуфут-кале темницы, в которой ханы содержали самых ценных своих пленников. Первые сведения об этом появляются в конце XV в. В 1498 г. Менгли-Гирей велел "крепить" в Кырк-оре литовского посла Леза, выразив тем самым свое отношение к великому литовскому князю Александру. В дальнейшем Чуфут-кале неоднократно фигурирует как место заключения в основном для тех, кто стал военной добычей крымских татар. Таким знатным узником был воевода В.Б.Шереметьев, с 1660 по 1681 г. находившийся в крымском плену; гетман Потоцкий, захваченный в сражении при Корсуни в мае 1648 г.; стольник князь А.Ромодановский и другие знаменитые люди. Иногда в темнице Кырк-ора содержали впавших в ханскую немилость послов. Один из них, В.Айтемиров, весьма образно определил свое состояние в данном положении как "страждущего в Крымском терпении".

Давно уже спорят о том, где именно "испытывали терпение" узники, какой из пещерных казематов служил местом заточения. Была эта сомнительная слава приписана пещере Чауш-кобасы. Высказывалось, впрочем, и сомнение в том, что тюрьма была подземным сооружением. Ведь В.Б.Шереметьев в своих письмах к государю Алексею Михайловичу, слезно прося вызволить его из плена, пишет о месте своего заточения: "Кандалы на мне больше полпуда; четыре года я заперт в палату, окна заделаны каменьями, оставлено только одно окно. На двор из избы пяди не бывал в шесть лет и нужду всякую исполняю в избе, и от духу и от нужды и от тесноты больше оцинжал, а зубы от цинги повыпадали и от головных болезней вижу мало, да и от кандалов обезножел, да и оглодел".

Это наводило на мысль о том, что речь шла о наземной постройке. Однако нужно учесть, что слово "изба" употреблено вероятнее всего в значении помещения вообще, без учета его конструкции и местоположения. Действительно, трудно себе представить на Чуфут-кале бревенчатый пятистенок. Логичнее всего предположить, что тюрьма была пещерным сооружением, естественно, не очень комфортабельным, но зато очень надежным и прочным в смысле надзора за пленниками. Обычно в средневековых городах тюрьмами служили подвалы или же ямы - каменные ящики, перекрытые сводами. Читатель наверняка вспомнит описание тюрьмы в Соловецком монастыре в романе В.Пикуля "Слово и дело".

В Чуфут-кале есть, пожалуй, только один каземат, в наибольшей степени соответствующий месту лишения свободы. Расположен он в Новом городе на северном краю обрыва в 50 м от средней оборонительной стены, недалеко от экскурсионного маршрута. Однако мало кто из посетителей городища, в том числе и бывалых, знает об этом сооружении. Этот весьма любопытный комплекс состоит из четырех помещений. К ним ведет прорубленный в скале узкий проход. По правую сторону - небольшое помещение, служившее, возможно, боевым казематом, судя по находившейся в нем амбразуре, из которой просматривалась и могла простреливаться дорога, проходившая под обрывом и ведущая в ущелье Ашлама-дере. Слева от прохода - вход и обширное помещение с двумя подпорными столбами. Оно слабо освещается дневным светом, проникающим через два небольших окошка, выходящих в обрыв. У этой стены зияет отверстие люка, ведущее и нижнее помещение Г-образной формы. Попасть в него можно, спрыгнув (что небезопасно) или спустившись но стремянке высотой не менее 2,5 м. По краям отверстия люка сохранилась подрубка, указывающая, что когда-то он перекрывался деревянным помостом. Ну чем не тюрьма? Более надежного каменного мешка не придумаешь. Охранять людей, находившихся в нижнем помещении, могли 2-3 стражника, заодно выполнявшие обязанности наблюдателей за окрестностями и дорогой. Ни один заключенный не мог бы самостоятельно выбраться наверх. Как тут не вспомнить слова Эвлии Челеби, повидавшего немало темниц в крепостях Европы и Азии и все же пораженного увиденным: "В этом замке находится тюрьма для пленников хана. Другого такого ада нет на всем свете... Выбраться из этой тюрьмы в Чуфут-кале никоим образом нельзя, разве что человека в гробу оттуда вынесут". Именно такое чувство безнадежности охватывает, когда стоишь у люка в пещере на северной окраине Нового города.

В 1983 г. совместная археологическая экспедиция Бахчисарайского музея и Симферопольского университета в числе прочих объектов исследовала и этот комплекс. Каково же было изумление исследователей, когда, уверенные в том, что именно им впервые пришла в голову мысль о пещерном комплексе как о тюрьме, они услышали от местных жителей, что, по рассказам старожилов, здесь была страшная тюрьма древнего города и что еще в середине прошлого века в ее стенах можно было увидеть вделанные в скалу железные кольца и цепи.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - баня

Несмотря на все трудности с водой, в городе тем не менее были даже бани, в которых использовалась привозная вода. Если есть сомнения относительно соответствия названии Хамам-кобы ее реальному назначению, то открытие раскопками 1987-1988 гг. остатки постройки возле северного фланга Восточной оборонительной стены несомненно были баней. Даже на фоне высокой строительной культуры караимской общины Чуфут-кале баня выделяется тщательностью отделки. Несмотря на то, что стены практически не сохранились, сделать такой вывод можно по уцелевшему полу моечного отделения, выложенному из отлично подогнанных друг к другу известняковых плит. В полу проделаны отверстия стоков, выводивших воду в обрыв. Заслуживает особого внимания парильное отделение. Это небольшое помещение, рассчитанное на одного человека. В нем была печка, на которой, вероятно, устанавливался котел для воды. Пол сложен из четырех квадратных плит серого мрамора. Под ним проходит канал, стены которого были покрыты копотью. Таким образом, пол в парилке подогревался снизу, как это делалось обычно в турецких банях. В качестве моющего средства применяли кил - белую мылящуюся глину, - месторождения которого есть в Крыму. В XVI-XVII вв. ее в большом количестве вывозили в Турцию, Рядом с парильным отделением сохранилась квадратная каменная ванночка, в которой кил разводили и образовавшейся кашеобразной массой покрывали тело и волосы, а затем смывали. Нe обходилось и без огорчений для посетителей. В помещении, служившем, вероятно, предбанником, раздевалкой, найден серебряный мужской перстень с халцедоновой вставкой, потерянный хозяином, пришедшим попариться в бане.

Как уже отмечалось, Эвлия Челеби писал, что в городе не было бань. Эта баня была построена в конце XVII - начале XVIII в., вывод подтверждается обнаруженным при раскопках археологическим материалом.

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - караимские кенассы

Выразительным примером чуфуткальской архитектуры являются молельные дома - кенассы (до начала XX в. молельные дома караимов именовались синагогами, название кенасса дли них впервые зафиксировано в лигературе в 1910 г. как возвращение к старому библейскому термину). Они находятся во дворике, окруженном глухими каменными стенами. С улицы, носящей условное название Кенасской, во дворик ведет калитка с роскошным порогом из мраморной плиты, взятой из какой-то древней постройки. Входящий оказывается перед двумя кенассами, представляющими в плане прямоугольные каменные здания, покрытые двускатной черепичной крышей. Большая кенасса, слева, выстроена более тщательно и монументально. Вход в нее акцентирован каменной аркадой, поддерживающей навес и образующей веранду перед дверным проемом, ныне закрытым железной решеткой. Отметим только, что в их стены с внутренней стороны были вмурованы глиняные узкогорлые кувшины-голоссники исполнявшие роль резонаторов, улучшавших акустику помещений.

О времени сооружения большой кенассы высказывались различные предположения. Традиционная дата, приводимая в путеводителях и охранных досках, - XIV в. - вызывает сомнения. Постройка в дошедшем до нас виде имеет выразительные черты зодчества более позднего времени. Вероятнее всего, возведена она была в XVII в., хотя, возможно, на месте более раннего здания. К сожалению, археологические исследования этого интересного памятника не проводились.

По литературным данным, малая кенасса появилась в конце XVIII в., когда мангупская караимская община покинула пришедший окончательно в упадок город и перебралась в Чуфут-кале, где была построена новая кенасса, материалы и оборудовать для которой были вывезены с Мангупа. Она проще, скромнее первой, уступает ей в размерах и внутреннем убранстве.

Перед большой кенассой у каменного забора находится каменный резервуар для воды с небольшим сливным отверстием. Вероятно, это остатки миквы - фонтана для ритуальных омовении перед посещением храма.

Высокого развития достигло декоративно-прикладное искусство караимов, что отмечалось путсшественниками, посетившими город в начале XIX в. П.Сумароков писал: "Синагога в Дчу-фут-Кале хорошо сооружена. Украшения ее состоят в нескольких серебряных паникадилах, лампадах, коврах и Библии, хранимой в бархатном ковчеге с богатыми приборами". Свиток рукописной библии, точнее Торы (Пятикнижья), на хорошо выделанном пергаменте, и роскошном футляре (ковчеге), отделанном бархатом и серебром, ныне хранится и фондах Бахчисарайского историко-архитектурного музея.

Об искусстве ювелиров свидетельствуют перстни и другие изделия, например, серебряное навершие женской шапочки, найденное при раскопках. Не случайно караимская фамилия Чореф означает "ювелир".

Внутреннее устройство кенасс во многом сходно с устройством синагог и своими корнями восходит к библейскому Иерусалимскому храму. Перед входом в кенассу находится азара (духовное седалище) - с каменными скамейками, огражденное невысоким каменным забором. Здесь собирались старейшины караимского общества для разбирательства религиозных жалоб. Внутри кенасса делится иа три части. Сразу у входа расположено Мошау-зеккеним (седалище стариков) - здесь во время молитвы на стульях сидели старики, которые не в состоянии были молиться стоя на коленях, и те, кто носил траур. Вторая часть кенассы - большой зал - назывался Шулхан (место для прихожан), где молились все мужчины. Они приходили на молитву дважды в день: утром в вечером. Причем моление проходило иногда стоя, а иногда на коленях. В дальней части храма находился Гехал (алтарь). В нем помещалась уже упоминавшаяся Тора. В алтаре находились три позолоченные доски с эмблемами трех миров и нарисованными фигурками Иеговы, семи свечей и жертвенника. Здесь же находились два страусиных яйца. Согласно легенде они указывали молящимся, что те мысленно должны стремиться к богу, по аналогии со страусом, пристально смотрящим на яйца, пока из них не вылупятся птенцы. Женщинам запрещалось молиться вместе с мужчинами, поэтому для них существовал отдельный вход и особое помещение на втором этаже над Мошау-зеккеним, огороженное решетками. Женщины могли видеть богослужение, оставаясь для мужчин невидимыми. Служба в кенассе велась митпаллелом или газаном (протоиерей).

А.Г.Герцен, Ю.М.Могаричев

Чуфут-Кале - Монетный двор

Находясь в вассальной зависимости от Турции, Крымские ханы, имели право, первенства (после султана) при упоминании их имени в хутбе и могли чеканить собственную государственную монету. Эти две прерогативы выглядят в глазах мусульман как бесспорный признак полной королевской власти.

Старейшие монеты чеканились главным образом в Кырк-Ере, о котором Ретовский помещает следующее замечание: "Кырк-Ер есть современное Чуфут-кале около Бахчисарая". Отсюда вытекает, что на протяжении целого столетия, в 858 (1454) - 957 (1551), главным местом чеканки старейших монет был караимский город Чуфут-Кале, причем, управление монетным двором ханства (дарабхане) и чеканка этих монет находились в собственных руках караимов.

В связи с недоступностью крепости и верностью живших там караимов, крымские ханы решили использовать положение крепости, как и верность караимов, на которых лежала обязанность защиты крепости. С этой целью караимам, близким, впрочем, к татарам и по языку, и по крови, доверили чеканку государственной монеты . И действительно, до сего дня видны руины монетного двора у стены вблизи Средних ворот (Орта Капу) крепости при взгляде с востока. Вся стена в этом месте черна от сажи, осевшей над плавильным котлом.

Отметим, что в Крыму, наряду с местной ханской валютой, которая состояла преимущественно из серебряных и медных монет, издавна была в обороте также чужая золотая валюта. Флорины голландские (флори или баджаклы), дукаты венгерские (мадьярские алтыны, дукаты), а также турецкие золотые и серебряные монеты всех выпусков и достоинств. Широкое распространение иностранной валюты может быть объяснено, с одной стороны, нехваткой в то время в стране золота, как металла, с другой же стороны, довольно значительным ввозом золотой монеты, как военной контрибуции, дани и выкупов за захваченных пленных, знатных иностранцев. Из всякого рода судебных постановлений и торговых соглашений видим в кади-эскерских книгах эти мелкие золотые монеты стали повседневными с неограниченным хождением. Так, в свадебном контракте дочери Гази-Гирей хана Мелек Султан Хания сказано: бин флори ве бин гуруш тенге ве чин акча мери муджел тесмих йеледиклери минвал юзре никъах акд олундури кайда сиджил оулнду, т. е.запись исполнена с тем, что свадебный контракт заключен на основании, так наз. первого взноса за приданое в количестве: 1000 флоринов, 1000 пиастров, 1000 тенге, 1000 акча.

Все крымские монеты со времен ханства отличаются большой неправильностью формы, что является особенностью азиатских монет. Это характерные образцы монет среднеазиатских ханств (Коканд, Бухара, Хива), вплоть до наших времен, и даже персидских к началу царствования Назир-эд-дин Шаха (1848-1896). Тем большее внимание должны привлечь монеты последней чеканки Шагин-Гирей хана.

Здесь следует отметить, что высокое совершенство не зависело от успехов в деятельности монетного двора самих караимов, а только от стремления хана Шагин-Гирея к подражанию Европе и, в особенности, России, за время своего царствования (1777-1783). Как известно, он принял на службу специалиста по чеканке монет, русского подполковника Деринга, который привез в Крым усовершенствованный инструмент и машины . Все это было установлено в ханском монетном дворе, которым до конца царствования Шагин-Гирея управлял упомянутый нами Беньямин-Ага, помощником его в хранении ценностей был татарин Халид-Ага. В царствование Шагин-Гирея впервые в Крыму были чеканены также золотые монеты, причем, довольно значительных размеров. Все монеты этого хана имеют единую дату вступления его на трон - 1191 X. (1777) г.

По материалам С.Шапшала

Чуфут-Кале

Каламита | Челтер-Мармара | Шулдан | Эски-Кермен | Кыз-Куле | Мангуп-Кале | Сюйренская крепость | Челтер-Коба | Качи-Кальон | Кыз-Кермен | Тепе-Кермен | Чуфут-Кале | Успенский монастырь | Бакла

Пещерные города Крыма. Главная страница